וַיַּ֨עַן לָבָ֜ן וַיֹּ֣אמֶר אֶֽל־יַעֲקֹ֗ב הַבָּנ֨וֹת בְּנֹתַ֜י וְהַבָּנִ֤ים בָּנַי֙ וְהַצֹּ֣אן צֹאנִ֔י וְכֹ֛ל אֲשֶׁר־אַתָּ֥ה רֹאֶ֖ה לִי־ה֑וּא וְלִבְנֹתַ֞י מָֽה־אֶֽעֱשֶׂ֤ה לָאֵ֙לֶּה֙ הַיּ֔וֹם א֥וֹ לִבְנֵיהֶ֖ן אֲשֶׁ֥ר יָלָֽדוּ׃
И отвечал Лаван и сказал Иакову: 'Дочери - мои дочери, а дети - мои дети, и стада - мои стада, и все, что ты видишь, - мое; и что я могу сделать в этот день для этих моих дочерей или для их детей, которых они родили?
On the Cherubim
[67] Surely Laban, whose heart was fixed on particular qualities, must have made Jacob laugh loud and long, Jacob who discerns rather than these the nature which is outside class or category. Laban dared to say to him “the daughters are my daughters, the sons are my sons, the cattle are my cattle, and all that thou seest are mine and my daughters’ ” (Gen. 31:43). In each case he adds the “my,” and his proud talk about himself goes on without ceasing.